Тотальная слежка или массовый обман ради спокойствия. Какие уроки можно извлечь из опыта борьбы с коронавирусом в Иране и Южной Корее?

Материал выражает мнение автора, редакция может не разделять эту позицию

Эпидемия коронавируса обнажает проблемы политических систем разных стран мира.

Особенно ярко пренебрежение к собственному населению продемонстрировали власти Ирана, которые из-за своих политических мотивов стали фактическими виновниками распространения заражения в арабских и других странах. Южная Корея, наоборот, показала, как быстро всё могло бы закончиться, окажись власти других государств такими же ответственными перед судьбой своего народа. Тем не менее, оба примера дают надежду, что когда-нибудь весь мир вернётся в привычную жизнь без угрозы коронавируса и тотального карантина.

Иран

Эта страна показала, что даже самое плохое когда-то обязательно заканчивается. 20 апреля перестало действовать большинство ограничений, введённых в Иране в связи с коронавирусом. 

Возобновлять работу бизнеса здесь начали постепенно с 11 апреля, предварительно сняв ограничения с деятельности организаций из сфер, где риск респираторного заражения минимальный. С 20 апреля запрет сняли с фирм в средней группе риска распространения инфекции. Открылись строительные магазины, бутики одежды, автосервисы, фотосалоны и сувенирные лавки. Возобновили работу торговые центры и базары, но до 18:00. Многие кафе открылись в режиме работы навынос.

С понедельника сняли запрет на передвижение между городами на личном транспорте, но власти по-прежнему не рекомендуют совершать поездки. В целом иранцы начинают жить по новому режиму, который власти называют “умной социальной дистанцией”. Большинство людей может вернуться к работе в офисе, если начнёт соблюдать определённые правила. В общественном транспорте на два сидения может садиться только один пассажир. Сохранять дистанцию в автобусах и метро помогает специальная разметка. Продолжают оставаться закрытыми только места массового скопления народа — парки и мечети.

Тем не менее, эпидемия коронавируса не побеждена. Появились основания говорить о сокращении числа заражений, но по-прежнему цифры остаются высокими. На 20 апреля здесь подтвердили 1 294 новых случая заражения и 91 смерть от COVID-19 — смертность в 14,2%. Всего с момента ослабления карантинных мер — 11 апреля — коронавирусом нового типа заболело 15 313 иранцев, а умерло 977 заражённых (!). Это к вопросу о последствиях преждевременного снятия ограничительных мер.

Конечно, власти Ирана не признают поспешность, обрадовавшись пережитому 30 марта пику заражений в 3 186 случая за сутки. Да, с 14 апреля суточный прирост по смертям от коронавируса держится в пределах сотни, но эти цифры по-прежнему далеки от нуля. Всего за время эпидемии от новой инфекции по данным на 21 апреля умерло 5 209 иранцев, выздоровело — 59 273 человека. Ещё 19 023 гражданина страны остаются заражёнными, 3 389 из них вынуждены бороться за свою жизнь. Но иранские власти, похоже, не ведут счёт жертв коронавируса, вероятно, считая, что выживут наисильнейшие и наиполезнейшие. Продолжается история ошибок, приведшая Иран в десятку самых заражённых стран мира.

Злоупотребление властью

41-я годовщина Исламской революции, отмечаемая 11 февраля, и выборы в парламент — два политических события, которые помешали властям Ирана принять своевременные решения. Оба они стали своеобразным тестом на доверие правительству после полугодового хаоса, проявившегося в ноябрьских массовых протестах. Обострение отношений с США и повышение цен на топливо, крушение украинского лайнера — эти события дестабилизировали ситуацию внутри страны. Власть нуждалась в выборах, поэтому в конце февраля после первого тура избирательной кампании верховный лидер Ирана Али Хаминей продолжал разубеждать общественность в опасности распространяющегося вируса. Он обвинил “врагов” Ирана в преувеличении масштаба угрозы. 

Выборы прошли при рекордно низкой явке в 42,57%, чего не происходило со времен революции 1979 года. Политики и после выборов продолжили использовать ситуацию с распространением коронавируса в своих целях, обосновав низкую активность избирателей страхом перед вирусом. Через 5 дней после голосования число официально подтвержденных случаев выросло до 139, летальных исходов — до 19. Однако расследование, проведенное Персидской службой Би-би-си, показало, что в Иране от коронавируса умерло в 6 раз больше человек, чем на тот момент сообщало министерство здравоохранения страны (!). Из-за нехватки мест в стационаре помощь оказывали только тем, кто был в критическом состоянии. Умершие до внимания медиков и прохождения теста на коронавирус не попадали в статистику.

Самонадеянность верующих

Кум — город, с которого всё началось. Этот центр паломничества мусульман-шиитов стал местом, где появились “нулевые пациенты”. Их было двое, один, как сообщалось, бизнесмен, вернувшийся из Китая. Оба умерли 19 февраля в Куме. В этот город ежегодно пребывает около 20 миллионов иранцев и ещё 2,5 миллиона иностранцев. Но вместо того, чтобы при первых случаях заражения изолировать потенциально опасную локацию, местные священнослужители начали выступать за продолжение работы храмов. Они требовали разрешить паломникам и дальше посещать “место исцеления”. Так за две недели эпидемии от коронавируса здесь умерло 50 человек. 

Паломники, посещавшие кумские святыни, развезли вирус по десяткам иранских провинций, распространили его и в другие арабские страны. Карантин в Куме ввели только 1 марта, когда COVID-19 подтвердили у 978 иранцев. В дальнейшем минимум 16 стран заявило, что первые случаи заражения попали к ним из Ирана — это Ирак, Афганистан, Бахрейн, Кувейт, Оман, Ливия, ОАЭ, Канада, Пакистан, Грузия, Эстония, Новая Зеландия, Беларусь, Азербайджан, Катар и Армения.                   

Южная Корея

В первые дни распространения коронавируса Южная Корея стала одним из основных очагов заболевания за пределами Китая. Первый случай заражения COVID-19 здесь выявили 20 января. “Нулевым” пациентом оказалась китаянка, прилетевшая в аэропорт Сеула с явными симптомами лихорадки. К 29 февраля заболеваемость коронавирусом нового типа достигла пика — 909 новых случаев за сутки. 

Ситуация ухудшилась из-за заболевшей коронавирусом 61-летней прихожанки церкви Синчонджи (“Новое небо и новая земля”), признанной тотальной сектой. Женщина посетила минимум две воскресные службы в городе Тегу, пока 18 февраля у неё не подтвердился COVID-19. С этого дня город стал “зоной особого внимания”: закрыли школы, а жителей призвали не выходить из дома. В больницы направили врачей, дополнительные койки и оборудование. Через несколько дней о признаках заражения сообщили 544 члена секты, после чего община приостановила свою деятельность в Тегу. Эпидемиологи установили, что с этой церковью связано 60% случаев заболевания COVID-19 в Южной Корее. Вскоре после этого инцидента в стране ввели уголовную ответственность за нарушение карантина, повлекшего заражение людей.

Однако к 22 марта суточный прирост заболевших южнокорейцев замедлился до 64. По данным на 21 апреля в Южной Корее сейчас насчитывается 10,6 тыс заболевших коронавирусом, из которых 8,2 тыс. больных уже смогли вылечить — 77%. От инфекции умерло 237 человек — смертность в 2,2%. С 9 апреля ежедневный прирост по смертям здесь не превышает 5 человек. С 16 апреля число новых заражённых не поднимается выше 22. Как видим, Южная Корея смогла остановить распространение коронавируса. Что помогло южнокорейцам в борьбе с эпидемией?

Тотальная слежка

В 2015 году Южная Корея пережила крупнейшую вспышку ближневосточного респираторного синдрома (MERS-CoV) за пределами Ближнего Востока: 16 тыс. человек находилось на карантине, 186 заболели, 38 умерли. Тогда была разработана система отслеживания контактов, позволяющая медработникам получать данные о передвижении пациентов. Точность обеспечивают записи с камер наблюдения, банковские транзакции и даже данные GPS с автомобилей и мобильных телефонов. Незарегистрированных симок в Южной Корее нет, поэтому информация собирается достаточно полная: вплоть до номеров автобусов, в которых передвигались заражённые, и были ли на больных защитные маски. 

Сидящие на карантине корейцы обязаны устанавливать специальное мобильное приложение, предупреждающее власти в случае нарушения режима изоляции. Благодаря этим технологиям на корейских сайтах в открытом доступе публикуется почасовая, а в некоторых случаях поминутная схема передвижении заражённых. Поэтому здоровые люди могут формировать наиболее безопасные маршруты своих перемещений.

Всеобщее тестирование 

Здесь своевременно поняли, что выявление заражения на ранней стадии предотвращает распространение вируса и увеличивает шансы больного на выздоровление. Через неделю после обнаружения первого больного COVID-19, 27 января, власти Южной Кореи встретились с представителями 20 медицинских компаний и призвали их немедленно приступить к разработке тестов для массового производства. 4 февраля, когда заболело только 16 корейцев, одобрили первый набор для теста. Через 3 дня его начали поставлять в медучреждения. 

К 26 февраля в Корее протестировали 46 127 людей с подозрением на инфекцию, к 24 марта количество проведённых тестов перевалило за 300 000 (!). Теперь за сутки корейцы могут тестировать до 200 000 человек, так на один миллион жителей Южной Кореи приходится более 11 тыс. тестов. При том, что население в России втрое больше южнокорейского, у нас на миллион жителей проводят 14 тыс. тестов.

Более того, чтобы снять нагрузку с больниц, в Южной Корее сделали 633 центра, предназначенных специально для тестирования на коронавирус нового типа. В их число вошло 50 станций на парковках, где люди могут сдать тест на COVID-19, не выходя из автомобиля.