08.04.15

Убийство Бориса Немцова на фоне кризисных явлений в экономике России позволило политологам говорить об актуализации тенденции на развитие протестной активности среди граждан. Поскольку авторитетной силы, способной интегрировать протестный потенциал граждан в политическом пространстве не наблюдается, возможности самого политического протеста ограничены. В этом контексте уместнее говорить скорее о социальном протесте, который может постепенно трансформироваться в политический.

Пример Башкирии свидетельствует о том, что некоторые факторы протестного поля в этот кризисный период демонстрируют активность в надежде заработать политические очки, однако о реальной оппозиции, способной консолидировать общество и заставить региональную власть работать качественнее, говорить не приходиться.

За последние месяцы в Башкирии фиксировались два очага протестности, которые можно условно обозначить как национальный и социальный. Региональные отделения партий т.н. системной оппозиции проявляют полную пассивность, а их функционеры, похоже, не ставят перед собой цель генерировать действия, направленные на реконфигурацию сложившегося баланса сил.

1.Национальный протест. Многонациональная Башкирия (в этническом составе республики преобладают три этноса – русские, башкиры и татары) демонстрирует высокие показатели стабильности, что находит отражение в рейтингах таких авторитетных аналитических структур как «Петербургская политика», «Клуб регионов» и др. После ухода с политической арены «тяжеловеса эпохи парада суверенитетов» М. Рахимова муссирование национальной темы с неизменными политическими коннотациями в Башкирии резко деактуализировались. Сейчас национальные активисты башкирских и татарских организаций в республике разобщены и не представляют собой монолитной силы. Характерно, что в своем стремлении встроится в текущий политический контекст они попытались вступить в ситуативный альянс с местными либералами, центрирующимися вокруг регионального отделения партии «Яблоко». Такие попытки ситуативной консолидации негативно ударили по имиджу и тех и других, и сейчас сошли на нет.


2.Социальный протест в Башкирии носит еще более разрозненный характер, формирующийся также по ситуативному принципу. Можно говорить как о стихийном проявлении протестной активности, так и политтехнологически сконструированных акциях протеста. Их проявления, в силу различных причин, имеют больший медийный эффект. В столице Башкирии Уфе за последние полгода независимый профсоюз «Действие» уже второй раз организовывает голодовку сотрудников скорой помощи. Эта организация по одним и тем же лекалам уже имеет богатый опыт конструирования аналогичных акций протеста во многих городах России.

Минувшей осенью они уже терроризировали уфимскую администрацию и республиканские власти требованиями повысить зарплату. Тогда городская администрация, не имея ни средств, ни юридических оснований все же решила удовлетворить требования медработников. Теперь же около десяти голодающих требуют отставки главврача уфимской скорой. Недовольство своим начальником не тянет на такой отчаянный шаг как голодовка, но медработники стоят на своем. Однако на этот раз республиканские власти заняли жесткую позицию и заявляют, что не готовы иметь дело с политическим шантажом даже, несмотря на то, что имеющиеся у руководителя профсоюза А. Коновала контакты в федеральных СМИ выставляют региональные элиты в неблагоприятном контексте.

Национальная и социальная составляющие протестной активности не ограничивают весь спектр возможных проявлений общественного недовольства в регионах России. Однако опыт Башкирии свидетельствует что о других формах протеста (например, о молодежном или экологическом) можно говорить скорее в потенциальном, а не актуальном формате.

Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов