В интервью медиа-холдингу «Регионы России» историк искусств Александр Арзамасцев рассказал о российском коллекционере Игоре Качурине, а также прокомментировал публикацию в газете «Ростовская старина», где против коллекционера выдвигались обвинения.

 – Александр Александрович, как Вы узнали о провокационной статье об Игоре Качурине в газете «Ростовская старина»?

– Материал мне отправили знакомые по электронной почте. Текст произвел чудовищное впечатление своей хаотичностью и абсурдностью умозаключений. Суть публикации сводится к тому, что в Государственном музее-заповеднике «Ростовский Кремль» из коллекции произведений русского авангарда ХХ века были похищены картины Казимира Малевича «Самовар» и Любови Поповой «Живописная архитектоника».

«Злоумышленники» подменили в запаснике музея оригиналы на копии. Также, хотели подменить и картину Ольги Розановой «Зелёная полоса», но что-то им помешало! Организаторами этого «похищения века» бездоказательно назван коллекционер Игорь Качурин.

Игорь Васильевич Качурин

– Вероятно, существуют доказательства, подтверждающие такое обвинение? 

– Заместитель директора Ростовского музея по научной работе г-н Сергей Сазонов опубликовал документ, согласно которому Игорь Качурин в 1955 году был командирован в музей Ростовского Кремля для отбора старопечатных, рукописных и редких книг, находившихся на временном хранении. Согласно документу, успешно выполнив задание своей командировки, Игорь Качурин начал инспектировать фонды музея и составил некий «список Качурина», который включил в себя картины на списание. У нас возникает вполне справедливый вопрос: «Каким образом сотрудник Музея Религии и атеизма, будучи специалистом в области редких старинных книг, мог инспектировать закрытый фонд музея?»

Странно, что г-н Сазонов не знает систему музейного хранения, которая построена таким образом, чтобы избежать возможности подмены или хищения произведений искусства. Не лишним будет заметить, что сотрудники любого музея в СССР несли материальную ответственность за предметы искусства, находящиеся на балансе музея. Если какой-то предмет был утрачен (например, пострадал от протечки крыши и не подлежит восстановлению) или затерялся в запасниках и его не могли найти, то это грозило, мягко говоря, серьёзными неприятностями. Стоит напомнить, что хищение социалистической собственности в особо крупных размерах каралось, в лучшем случае, тюремным сроком, в худшем – расстрелом. Так что сотрудники музеев рьяно следили за сохранностью произведений искусства, наличие которых систематически проверялось. История каждого произведения, находящегося в музее, от момента поступления в него, а также все передвижения каждого предмета фиксируются в Книге регистрации. Что касается произведений Казимира Малевича «Самовар» и Любови Поповой «Живописная архитектоника», то с момента поступления в 1922 году до 1980 года, когда эти произведения были отправлены на реставрацию, они находились в запаснике музея и благополучно проходили периодически инвентаризацию. Вероятно, г-н Сазонов намекает на то, что Игорь Качурин был по званию полковником КГБ и мог «своей волей» проводить какие-то действия в музее. К сожалению, автор статьи не понимает, что сотрудник, даже такой организации, как КГБ, не мог взять на себя ответственность что-либо «инспектировать» в чужом ведомстве. И уж будьте уверены, что если бы он позволил себе такую вольность, не имея документально подтвержденных полномочий на это, через пять минут сотрудники музея наперегонки бежали бы к телефону или скрипели перьями над докладными записками в соответствующую организацию.

Афиша выставки произведений из собрания И.В.Качурина и Я.Е.Рубинштейна / 1982

Как Вы думаете, Игорь Качурин мог пойти на такой шаг из интереса к авангардной живописи?

Начнём с того, что Игорь Качурин в те годы вообще не интересовался произведениями русского авангарда. Он коллекционировал редкие книги и русскую графику ХIX века. Также у него была небольшая коллекция произведений раннего русского фарфора. Правда, по роду своей библиофильской деятельности, он общался с представителями русского авангардного движения, среди которых был, например, Алексей Кручёных – муж замечательной художницы Ольги Розановой.

Автограф, Николай Рерих

В послевоенные годы своей жизни Алексей Кручёных, будучи исключённым из Союза писателей, выживал, распродавая свою великолепную библиотеку и автографы знаменитых писателей. 

Для Музея Религии и атеизма Игорь Качурин приобрёл у него по очень выгодной цене рукописные книги сибирских сектантов. Также коллекционер приобретал у поэта книги для своего собрания. Вероятно, чтобы оказать Алексею Кручёных материальную поддержку, приобрёл у него картину Ольги Розановой «Зелёная полоса». История картины Ольги Розановой, принадлежавшей Игорю Качурину, хорошо известна давно. Дело в том, что в 1956 году эта работа была подарена Игорем Качуриным его другу детства по дачной жизни в Баковке Георгию Костаки. В последствии работа была продана в закрытое частное собрание и никто из ныне здравствующих искусствоведов её не видел. Поэтому, не видя картину, принадлежавшую Георгию Костаки в оригинале, как для меня, так и для любого профессионального историка искусств невозможно по репродукциям в каталогах делать заключение о её подлинности.

На фото: И.Б. Качурина, И.В. Качурин, С.А. Шустер, В.И. Ракитин

– Но в статье приводятся аргументы, подтверждающие предположения о поддельности этой работы…

– Никаких веских аргументов нет. Г-н Сазонов ссылается на публикацию 1996 года в журнале «Art news», где два «красавца» Акинша и Козлов берут интервью у коллекционера Валерия Дудакова. Среди прочего, сей коллекционер поведал, как в середине 1960-х годов Игорю Качурину якобы удалось обмануть Костаки, продав ему поддельную работу. По словам Дудакова, Качурин сам ему об этом рассказал и был очень горд собой. Интересная история. Вернее, она могла бы быть очень интересной, если бы не маленькое «но»: Валерий Дудаков не входил в круг близких знакомых Игоря Качурина и никогда не бывал у него дома. О том, что он не был знаком с Качуриным, свидетельствует другое интервью, данное Дудаковым журналу «Итоги», в котором он утверждает, что «Игорь Васильевич был шифровальщиком ГРУ». У меня даже комментариев нет подобному бреду. Разумеется и вдова Игоря Качурина, и близко знавшие его люди были возмущены подобной публикацией. Кстати, хотелось бы заметить, что упомянутые Акинша и Козлов являются теми, так сказать, журналистами, которые распространили огромное количество слухов, сплетен на российских коллекционеров, да и на всё русское искусство. Хотелось бы со временем рассказать о «художествах» этой парочки отдельно.

К. Малевич Самовар.Слева из Ростова,справа из Нью-Йорка

– Если все-таки обратится к работам Казимира Малевича и Любови Поповой?

 – Начнём с работы Любови Поповой «Живописная архитектоника». По словам г-на Сазонова, оригинал, похищенный в музее Ростовского кремля, был продан «злоумышленниками» Георгию Костаки и в настоящее время находится в музее в Тесалониках, где находятся остальные уцелевшие работы коллекционера. Сразу видно, что г-н Сазонов плохо знает, что с 1963 года Георгий Костаки владел, наверное, 80% наследия художницы Поповой. Работы эти были приобретены у брата художницы Сергея Попова, что засвидетельствовано в мемуарах непосредственных участников этой сделки. Скажите мне: зачем Георгию Костаки покупать краденную из музея вещь? Он был очень осторожным человеком. И, главное, работа, находящаяся в музее в Тесолониках, отличается от работы, находящейся в Ростовском музее. Вы не находите странным намерение изготовить копию не похожую на оригинал? Картину из Ростова можно рассматривать, как работу Поповой, только не как копию, а как эскиз-вариант.

Теперь о картине «Самовар» Казимира Малевича. По словам г-на Сазонова, оригинал похищенной работы находится в собрании музея современного искусства в Нью-Йорке. История происхождения этой картины довольно странная. В 1972 году она была куплена на аукционе Sothby’s частной компанией. В последствии собрание этой компании было подарено музею Современного искусства Нью-Йорка. То есть мы не знаем ее происхождения, не знаем каким образом она оказалась на аукционе и никто ещё не доказывал, что это – работа Малевича. Дело в том, что по живописи эта картина отличается от привычных эталонных кубистических работ Малевича. Вместо плотной, корпусной живописи, заполняющей всю поверхность холста, мы видим живопись, исполненную широкими свободными мазками, оставляющими пробелы и пропуски так, что виден холст. Подобного рода произведения были только в собрании Николая Харджиева. Работы из его коллекции также не имеют убедительной истории происхождения и над ними ещё надо основательно поработать искусствоведам. Поэтому я не могу с полной уверенностью считать это произведение работой Малевича и, тем более работой, похищенной из Ростовского музея. Во-первых, при реставрации картины в Нью-Йорке на обороте картины фигурируют некоторые номера, но они не соответствуют ни инвентарным номерам музея в Ростове, ни номерам книги регистрации приобретений Музейного бюро Наркомпроса в 1920 году. Во-вторых, работа «Самовар» из Ростовского музея ни в коей мере не является копией нью-йоркской картины. В ней больше мелких деталей, нежели в американском «оригинале», живопись более плотная, фактурная. Картина производит неприятное впечатление своей хаотичностью. Именно поэтому она так не полюбилась поклонникам творчества Малевича: своей грубостью «дискредитирующей великого мэтра». Ни работа Малевича, ни работа Поповой не могли быть подменены в музее до своей отправки на реставрацию в 1980 году.

Л. Попова. Живописная архитектоника. Слева из Ростова,справа из Тесалоник

– Как Вы оцениваете утверждения о проведение технологической экспертизы, подтвердившей подделку?

– Технологическая экспертиза не может определить подлинность произведения или принадлежность тому или иному мастеру. Этот вопрос решают профессиональные искусствоведы. К тому же, с нашей технологической экспертизой тоже не всё в порядке.

Можно было бы отмахнуться от сазоновского непрофессионализма, если бы эта история не имела продолжения совсем в другом ключе. Появилась статья некоего «искусствоведа» Аркадия Шварцера, в которой рассказывается об истории подделок произведений искусства. К концу публикации автор жалуется, что «пал жертвой» проходимцев вроде Игоря Качурина и его жены. Оказывается, у Игоря Качурина в коллекции были подделки, а сертификаты подлинности на них делала его жена. Про биографию Игоря Качурина он узнал из публикаций г-на Сазонова и решил поближе познакомиться с его вдовой, в адрес которой позволил ряд хамских высказываний. По словам Аркадия Шварцера, женщина оказалась очень злобной особой и стала ему угрожать расправой, рассказывая, что у неё большие связи, так как Игорь Качурин водил молодого Владимира Путина по залам Эрмитажа, приобщая к искусству.

– Какое впечатление на вас произвела данная история? 

– Надо сказать, что я был ошарашен подобным идиотизмом, и обратился к Ирине Качуриной. Она сообщила мне, что с Аркадием Шварцером никогда не разговаривала и не могла сообщить ему «столь ценного семейного придания». Однако показала мне заявление от него в суд. Аркадий Шварцер защищал интересы своего знакомого, который приобрел у женщины картину в 2006 году. Он не требовал крови и жестокой расправы, просто просил пустить его вместе со своим экспертом в дом к Ирине Борисовне, чтобы подобрать себе что-нибудь ценное взамен, естественно, с учётом морального ущерба, нанесённого его знакомому. Однако всё закончилось благополучно: суд не принял к рассмотрению иск Аркадия Шварцера.

Удивительно, что во главе этой истории стоит государственный служащий, сотрудник Министерства культуры и заместитель директора по научной работе известного российского музея!

– Вы не поверите, но это лишь малая часть того, что возводится на русское искусство! Уже на протяжении последних 30 лет русское искусство начала ХХ века подвергается нападкам, в основном, со стороны торговцев искусством. В своей конкурентной борьбе, а рынок этот простирается через Европу от США до России, эти «галеристы», привлекли на свою сторону толпу «экспертов», как правило, навербованную из недоучек и «троечников». А Россия, которая могла гордиться замечательной школой историков искусств теперь поставляет таких, с позволения сказать, специалистов, урон от деятельности которых для страны соизмерим со сталинскими чистками!

– Есть ли перспектива в сложившейся ситуации?

– Знаете, я верю в здоровые силы нашей науки! Думаю, что ряд научных критических публикаций, направленных на разоблачение шарлатанов от науки, поставит всё на свои места. Тогда во всеуслышание можно будет объявить: «А король-то голый!».

Еще по теме: