И.А.: – Мне посчастливилось стоять у истоков создания спасательной службы России. Особо острая её необходимость возникла, когда произошло мощное землетрясение в Армении и авария на Чернобыльской АС, потребовавшие работы именно профессионалов – спасателей и медиков.

Ведь как было прежде? Приезжали из разных городов и регионов врачи, медсестры, со своими чемоданчиками, с какими-то медикаментами, капельницами, элементарными обезболивающими. Оказывать эффективную помощь было крайне сложно, так как не были отработаны алгоритмы работы и не было специального оснащения, без которого оказания помощи становилось просто невозможным.

Возвращаясь из первых командировок, мы анализировали свою работу и систематизировали полученную информацию. И вопросов тогда было больше чем ответов.

Какое должно быть техническое оснащение госпиталя? Какое именно медицинское оборудование необходимо? Какая мощность должна быть у генератора, чтобы все это работало в полевых условиях? Ведь стационарного электричества в зонах ЧС практически никогда не было…

Какие медикаменты и расходные материалы нужны в зависимости от специфики чрезвычайной ситуации?

Какая схема развертывания госпиталя должна быть? Сколько операционных, перевязочных, реанимационных? И многое-многое другое.

Надо было разработать четкие алгоритмы оказания медицинской помощи при различных чрезвычайных ситуациях в условиях полевого госпиталя.

Например, при взрывах домов и землетрясениях у пострадавших всегда были травмы. И поэтому требовались взрослые и детские травматологи, хирурги, анестезиологи – бригада именно этих специалистов. Кроме этого, мы должны были брать с собой именно то оснащение и тот расходный материал, которые были необходимы для лечения у пострадавших травм, полученных при данных трагических обстоятельствах. Ведь, если бы, к примеру, мы не взяли жгуты, то без них у пострадавшего могло бы возникнуть массовый выброс токсинов, и как следствие – развитие почечной недостаточности, травматического шока и т.д. И для лечения этих пострадавших также нужны аппараты искусственной вентиляции лёгких, операционные столы, осветительные лампы, рентгеновское оборудование и многое другое…  

Кроме этого, мы должны были быть готовы работать и оказывать помощь в разных климатических условиях: и где +30°С и где – 40°С. Зачастую мы не знали, сколько пострадавших окажется на месте трагедии, если предположительная информация была – пятьсот, то когда приезжали -оказывалось несколько тысяч… То есть всякий раз приходилось оперативно принимать решения в нестандартной и даже не в экстренной, а в чрезвычайной ситуации. И мы учились правильно определять  и отрабатывать свои стандарты лечения.

Главное в работе спасателей – это, конечно, скорость прибытия на место трагедии и четкое выполнение отработанного алгоритма действий при оказании медицинской помощи, так как от этого зависит спасение здоровья, а иногда и жизни пострадавшего.  

Поэтому пришла идея создания экстренной бригады, выезжающей первым "бортом" со спасателями, куда входили хирург, травматолог, анестезиолог, педиатр, операционная, процедурная медсестра, анестезистка.

Вслед за первой бригадой при необходимости готовилась вторая бригада для усиления, в которую входили инфекционисты, гастроэнтерологи, психиатры и психологи, потому, что спасать нужно было не только пострадавших, но и их родственников, разговаривая с ними и поддерживая их.

Самое главное в характере спасателя – это неравнодушие к чужой боли. Когда ты видишь человеческую трагедию и искренне переживаешь, тогда забываешь, какое сейчас время суток – день или ночь, и вообще, какие сутки без сна. Ведь главное – успеть спасти.

Я помню, как при землетрясении в Нефтегорске С. К. Шойгу впервые ввёл часы тишины, в которые останавливалась вся спасательная техника и появлялась возможность услышать слабые голоса людей, находившихся под завалами. Именно в один из таких моментов была обнаружена маленькая трёхмесячная девочка. Мы очень переживали за её здоровье, но, слава Богу, у неё был только пролежень за ушком. Единственное, что озаботило, чем кормить такую крошку? Детских смесей с собой не было, мы дали ей сладкий чай, и она с удовольствием его выпила.

Это девочка была первая и единственная на сегодняшний день пациентка из 300 тысяч спасённых за десять лет, с которой я встретилась второй раз. Мы её разыскали вместе с Сергеем Кужугетовичем Шойгу через восемь лет в Хабаровске, она тогда уже училась во втором классе. При встрече у всех были слезы на глазах. Глядя на неё, я понимала, что ради этого момента и стоит жить и работать.

Ещё был случай, когда в Каспийске при взрыве дома появилась угроза обрушения здания  и последовала команда покинуть зону.  Но один спасатель не выполнил эту команду. Потом он рассказал, что внутри завала был несколько часов связан ремнём с пострадавшим, и за это время  они стали почти друзьями и поэтому не мог его бросить. Но, слава Богу, все закончилось хорошо, а спасатель выполнил свою задачу, конечно же, не думая о том, что тогда рисковал своей жизнью.

Ещё один пример. Работа при землетрясении в Турции, где температура внутри завалов достигала 35-38°С. После того как спасатель извлек трёхлетнего ребёнка, нужно было спасти и его маму, но мусульманские традиции не позволяли ей протянуть руку незнакомому мужчине, пусть даже в форме спасателя. И эта проблема также была решена, благодаря терпеливости и тактичности наших ребят – спасателей.

Работа руководителя полевого госпиталя – очень сложная напряженная работа. Это неспанные ночи, работа в круглосуточном режиме, взятие на себя ответственности при принятии решений в разных нестандартных ситуациях.

И порой кажется, что это сделать невозможно, но всегда помогала дружная команда, и конечно же, на первом месте – это наши учителя – С.К. Шойгу и Ю. Л. Воробьёв, которые и создали лучшую в мире российскую спасательную службу.

Сегодня от всей души хочу поздравить всех тех, кто стоял у истоков и кто сегодня выбирает эту профессию, не считаясь со своим здоровьем и свободным временем, кто едет спасать людей, попавших в беду, и при этом думают только о том, как суметь помочь, как успеть спасти.