Прошедший 2011 год был переполнен чередой потрясений в международной политической жизни. Ряд переворотов в Северной Африке и Центральной Азии, кризис в Евросоюзе, ухудшение отношений США с некоторыми странами, в том числе, Пакистаном и Ираном – все это отразится или уже отразилось на развитии России. Последствия этих событий будем чувствовать еще долгие годы и десятилетия.

Какую позицию должна занять Россия в мировом сообществе и что сделать для укрепления нашего положения в мире, рассуждал Владимир ПУТИН в своей статье «Россия и меняющийся мир», опубликованной 27 февраля в газете «Московские новости». Однако эксперты разошлись во мнениях по поводу позиции премьер-министра: одни утверждают, что Путин изложил новую стратегию, для которой характерно привязывание принципов к конкретным целям. Другие, напротив, считают, что в статье Путина нет стратегии, а только публицистика. Своим взглядом на внешнюю политику России и статью Путина с нашим изданием поделился президент Института национальной стратегии, кандидат философских наук Михаил РЕМИЗОВ.

Михаил Витальевич, видится ли вам в статье Владимира Путина о внешней политике России некая реалистическая концепция внешней политики?

– Путин, в основном, критикует США и позиционирует Россию как сторонника международного права, сторонника status quo в международных делах, противника ревизионизма и политики вмешательства. Это консервативно-оборонительная позиция на международной арене. Она в принципе оправданна, но недостаточна. Чтобы риторика Москвы о многополярном мире была убедительной, Россия должна представлять собой самостоятельный полюс силы. На роль сверхдержавы глобального уровня мы не можем претендовать. Но быть региональной сверхдержавой – можем и обязаны. Для этого необходимо преимущественное внимание к региональному измерению внешней политики. К созданию интеграционного блока на постсоветском пространстве. К отношению с соседями, претендующими на роль региональных лидеров, такими как Польша или Турция. Но именно эти темы почему-то в статье не звучат.

Естественно, что внешняя политика в изложении Владимира Путина подчинена целям развития страны. Почему, на ваш взгляд, в этой статье не было почти ничего о новой инициативе России – Евроазиатском союзе?

– Отсутствие в статье Путина темы Евроазиатского союза выглядит странно. Я думаю, говорить следует о том, что зависит от нас в наибольшей мере. Судьба Ближнего или Среднего Востока от нас не слишком зависит. По той же Сирии можно занимать вполне определенную позицию с Совбезе ООН, но делать что-то большее мы вряд ли можем, да и вряд ли должны. А вот в отношениях с постсоветскими странами все, в общем-то, в наших руках. Мы можем ставить цели по углублению интеграции в формате евразийской тройки и добиваться их. Я имею в виду, скажем, валютный союз. Или ставить вопрос о расширении Таможенного союза, или, наоборот, о том, что пока не следует с этим спешить. Мы можем вырабатывать новую модель влияния в важнейшей для нас стране – Украине. И так далее. На мой взгляд, именно эти вопросы заслуживают приоритетного обсуждения.

В статье Путина упомянута так называемая «мягкая сила» – методы достижения внешнеполитических целей без применения оружия, за счет, например, информационных рычагов воздействия. Очевидно, что «мягкая сила» в международной практике используется чаще как противоправный инструмент. Однако мы про себя знаем, что Россия – мультикультурная страна по рождению, с богатым этноисторическим опытом. И те проблемы, которые сейчас уже встали в полный рост перед Европой, Россия научилась, так или иначе, решать. Может ли Россия, на ваш взгляд, дать миру пример цивилизованного использования институтов «мягкой силы»?

– Не соглашусь с вами по поводу того, что Россия научилась решать межнациональные проблемы лучше, чем западные страны. У последних очень богатый опыт колониализма и постколониализма. Да, сегодня они переживают процесс обратной колонизации. Я имею в виду миграцию населения с периферии прежних империй. Но и мы переживаем его в такой же степени. Наше преимущество не в том, что мы лучше с этим справляемся. А в том, что мы еще не прошли точку невозврата. У нас еще нет той массы «новых граждан», которая появилась в некоторых странах Европы. Ну и другое наше преимущество состоит в том, что мы благодаря опыту западного мультикультурализма последних десятитетий, по крайней мере, имеем перед глазами хороший пример того, как не надо делать.   

В любом случае, евразийская «этноконфессиональная гармония» фактором «мягкой силы» России быть не может. Просто потому, что никакой гармонии у нас в этой сфере нет.

Что может обеспечить нам «мягкую силу» на мировой арене? Думаю, создание истории национального успеха, прежде всего экономического, в условиях глобального кризиса. Все остальное будет напоминать лишь формальное освоение средств на улучшение имиджа России за рубежом.

Владимир Путин затронул тему экономических интересов России на международной арене. По Вашему мнению, вступление в ВТО – это удачный способ продвижения наших интересов? Действительно ли Россия готова «применять зеркальные ответные меры в отношении тех, кто прибегает к приемам недобросовестной конкуренции»?

– Путин в своей статье высказывается о вступлении России в ВТО довольно скептически. Он говорит об этом вступлении как о данности и неизбежности – непонятно кем и как навязанной. На мой взгляд, вступление в ВТО для России преждевременно. Мы не прошли стадию импортозамещения, которая является первой стадией модернизации. У нас пока слабый экспортный потенциал в обрабатывающих отраслях. Рынки сырья, на которых мы присутствуем, в основном не регулируются правилами ВТО. То есть мы ничего не приобретем, а сдать позиции на внутреннем рынке придется.

Путин упомянул, что Россия рассчитывает присоединиться к ОЭСР – Организации экономического сотрудничества и развития. Подготовка к вступлению России в этот элитный клуб развитых экономик, объединяющий в настоящее время три десятка стран, началась еще в 1990-х годах. Почему так долго вступаем, и что дает Росси вступление в это клуб?

– Членство в ОЭСР имеет в основном символическое значение. Наверное, для инвесторов такого рода символические факты тоже важны. По крайней мере, наше руководство аргументирует присоединение к ОЭСР именно инвестиционной привлекательностью. Но трудно представить себе, что в принятии серьезных инвестиционных решений членство или отсутствие членства в ОЭСР играет решающую роль. Поэтому платить за участие в клубе серьезными уступками – скажем, отменой тарифного регулирования в энергетике или распродажей государственных активов – никакого резона нет.