Дмитрий Кобылкин:”Я всегда ломаю сценарий, который изначально задается службами, потому что мне некомфортно”

25.04.17

Наши информационные партнеры ПАСМИ реализуют проект “Интервью с губернатором”. В рамках него губернаторы дают интервью главному редактору Дмитрию Вербицкому. В этот раз на актуальные вопросы ответил губернатор Ямало-Ненецкого автономного округа (ЯНАО) Дмитрий Кобылкин.

Нас больше интересуют вопросы информационного обеспечения противодействия коррупции. И взаимодействие с журналистами и представителями общественности. Мы понимаем, что чиновники с чиновниками могут бороться до бесконечности. И без привлечения общества просто невозможно бороться с коррупцией. Согласно указу президента №364 от 2015 года, выстроена работа? Кто из представителей СМИ вошел в антикоррупционную общественную комиссию?

— В состав входят общественные организации, средства массовой информации и представители силовых ведомств. Мы исходим из запросов общества. Общественные организации, наверное, доминируют. Эксперты приглашаются дополнительно. Всего у нас 22 человека в комиссии.


— Как происходит антикоррупционное просвещение граждан? Как формируете нетерпимость к коррупции?

— Мы проводим работу, начиная со школ. Проводятся открытые уроки, где обсуждаются эти темы. Я знаю и вижу это по своим детям. Понятно, что есть телефоны доверия, то есть все стандартные инструменты, и весь комплекс стандартных мероприятий существуют на нашей территории. Но я не вижу от людей на территории Ямала вообще проблематики как таковой. Я не вижу, что им это нужно. На встречах с людьми в городах, в деревнях, при встречах с рабочими коллективами, они не говорят мне об этих проблемах. Причем они точно знают, что губернатору можно задать любой вопрос.

— Вы считаете, что в регионе не существует бытовой коррупции?

— Это исключение из правил, скорее всего.

— А если пойдем выше, где чиновники, бюджеты, миллионы миллиарды. Допустим, фонды в округе. Какова их роль? Для чего они создаются и есть ли там проблематика, видите ли вы ее? Есть ли там коррупционная составляющая? Либо неэффективный менеджмент?


— Я не могу ее исключить. Мы постоянно осуществляем проверки нашей счетной палатой. Работают ревизионные группы. Прокуратура ежегодно потрошит эти фонды, смотрит, проверяет. Они как-то у нас каждый по своему направлению. У одного транспорт, у другого развитие агропромышленного комплекса. Там менеджмент. Там больше ребята с бизнес-мозгами сидят, работают. У меня нет таких отделов и нет таких департаментов, как в этих фондах, все-таки у меня больше чиновники.

— Но вы же сами назначаете людей в фонды?

— Нет, не назначаю. Назначает директор, который в этом фонде работает. Перед ним ставится задача, чтобы он привлек менеджеров…

— А директора же вы назначаете?

— Директора — да. Их мы подбираем, как правило, больше из бизнеса.

— В рамках нашего спецпроекта «Интервью с губернатором» нам поступило множество вопросов от жителей округа, в том числе как раз о деятельности фондов. Она все-таки вызывает вопросы.

— Это всегда раздражающий фактор среди населения, когда округ на что-то выделяет большие деньги, на какой-то проект. Например, когда мы выделяем деньги на сохранение рыбных ресурсов на территории Ямала. Программа 12 лет действует. На базе фонда мы строим рыборазводный комплекс. В Тазовском районе, в Тазовской губе, на Обской губе — все это дорогостоящие мероприятия я не могу туда на 100% найти денежные средства. И невозможно и неправильно было бы. Я привлекаю нефтегазовые компании. Им комфортно работать с бизнес-структурами. То есть бизнес работает с бизнесом. В этом плане фонды у нас востребованы.


А вот инвестиционный фонд «Ямал». Собский рыбзавод. Там выделено более миллиарда на строительство из бюджета. Он в 2016 году запущен. Учредителем является сам фонд. Так должно быть? Регион дает деньги, а владеет фонд, это нормально?

— На старте эти проекты всегда тяжело поднимаются. Это очень большие капиталовложения и временные затраты. Представьте: привезти икринку, из нее получить малька, из малька вырастить в течение семи лет муксуна, чтобы из него можно было получить икру и запустить этот механизм воспроизводства рыбы. И весь этот период мы должны, по большому счету, как государство это датировать. Проекты, которые я вижу как бизнес, в будущем мы отдаем в фонды. То есть, фонды занимаются ими.

Чиновники – самые неэффективные менеджеры. Это надо признать. Мы, наоборот, должны как можно больше имущества отдавать в оперативное управление.

— Это понятно. А вот другая схема, когда из бюджета выделяют миллиарды, строится завод, и потом это все за копейки переходит в частные руки, и прибыль регион не получает. Как это компенсировать?

— Какая прибыль должна быть получена из муксуна? Этот завод в теории не может быть рентабельным. Если бы он был рентабельным, любой бизнес вышел бы и построил его, но производство этого муксуна – будущая жизнь коренных жителей Ямала. Его не будет — не будет жизни, не будет работы, развития в дальнейшем этого направления. И скорее всего, они все приедут жить в города, и там мы благополучно, как практика показывает, потеряем целый народ. Какая у меня может быть здесь рентабельность, какая выручка, какая прибыль? Я спасаю народ. Какая прибыль?

— Согласно 364-му указу президента, комиссии и органы, которые непосредственно занимаются антикоррупционным направлением, должны реагировать и принимать меры, в том числе, по публикациям СМИ. Есть какие-то примеры, где власть отреагировала четко, были вскрыты какие-то коррупционные схемы, наказаны должностные лица?

— Мы  в 90% случаев действуем сами, работаем на опережение, не дожидаясь никого.

— В социальных сетях активно обсуждаются фото рыбалки в заповеднике с человеком, похожим на вас. Как вы прокомментируете эти фото- и видеоматериалы?

— Это жизнь наша на Ямале, это моя жизнь. Я родился в Астрахани, если вы видели, я профессиональный рыбак по природе своей: сам поймал, сам сварил, сам съел, накормил друзей и товарищей.

— В заповеднике? С участием прокурора округа Александра Герасименко и бизнесмена Василия Крюка?

— Это был досуг, это был выходной день, там был прокурор, были другие ребята, мы выехали на территории Ямала. На выходных у нас все речки забиты практически, у нас нет другого времени, потому что девять месяцев зимы. Мы особенно ничем не занимаемся. Никуда не ходим, если в выходные чем-то не разгрузиться от недельной работы, то с ума сойдешь. Как правило, эти рыбалки бывают в воскресенье. В тот раз у нас был рейд по браконьерам. И Крюк уже не летает на вертолетах. Да, он летчик, летал на серьезных транспортных самолетах….  Но сейчас это не его работа, он — руководитель.  


— Говорят, с вами был еще и директор Департамента дорожного хозяйства округа?

— Вот на этой рыбалке его точно не было. Мы так летали около года и пытались  вычислить браконьерство на территории Ямала. У нас это получилось довольно-таки неплохо. В 2010-2011 годах Ямал буквально пропитан был браконьерами. При вылете вертолета в ту или иную точку они сворачивались и уходили. То есть мы не успевали. И мы вынуждены были иногда менять маршруты. Просто летим в одну точку и тут же даем команду, разворачиваемся! Диспетчеры не успевали сообщить, браконьеры уйти, и мы под обстрел попадали. У нас чего только не было. В принципе, мы уже четко понимали, где базируются браконьеры и какую нам нужно провести работу по кордонам, где расположить пункты наблюдения. Вот таким образом. Это очень серьезная работа. И я летал, конечно, с прокуратурой, и с другими силовыми органами. Потому что по-другому летать было невозможно. У меня была история: мой первый заместитель поймал браконьеров на ловле осетра.

— А кто первый заместитель?

— Ну, один, не буду фамилию называть.

— Не тот, который в 2013 году покинул свой пост в течение трех дней?

— Нет, другой, который стал губернатором Ставропольского края (смеется). Ну, была просто реальная история. Мы Владимира Владимировича взяли на работу с нефтегазового комплекса, он тогда еще не понимал, что такое власть. Он рьяно кинулся в работу и был ответственным как раз за сохранение биоресурсов.

И вот, он полетел, также комиссия была – прокуратура с ним, следственный комитет. Полетел на пункт, где шла незаконная ловля. Поймать никого из браконьеров не поймали, они на снегоходы сели, уехали, но сами орудия лова, все там осталось. И сетка как раз была в майне, как мы ее называем, в проруби. И вот члены комиссии начали ее вытаскивать оттуда, чтобы убедиться, значит, и полиция с ними была. Вытащили, и там такие осетрята небольшие, живые все, здоровые, нормальные. У Владимира какие были варианты? Естественно, он начал вытаскивать этих осетров и отпускать в воду, потому что ему хотелось сохранить им жизнь. И вот даже при всем при этом, его через некоторое время вызвали, и он давал показания о том, что не был соучастником браконьеров. То есть ликвидировал сам факт вылова. Когда такие моменты бывают, руки опускаются, не знаешь, как реагировать на это все? Неужели надо было, чтобы погибла целая сетка осетров? Они сегодня уже в Красной книге на вес золота.

Полный текст интерью читайте на сайте ПАСМИ