Сегодня исполняется 90 лет со дня рождения Юрия Лотмана. Выдающийся ученый- филолог, он был создателем отечественной школы семиотики, то есть, науки о знаках и символах в литературе, кинематографе и обыденной жизни. А главной любовью всей его жизни оставался Пушкин и его время.

С Пушкиным они повсюду: о своем главном герое Юрий Лотман не только писал, он его изображал. Везде — на полях научных докладов и бумажных конвертах.

– Вот, работая над Пушкиным, ему пришла в голову такая мысль: он стреляет с Пушкиным!

Профессор с поэтом часто попадают в “переплет”. И не только книжный. Вместе на дуэли, и даже за одним столом.

“К вопросу о том, насколько он лично воспринимал Пушкина, вот он чувствует здесь его своим собеседником, даже не собеседником — собутыльником! Вот Пушкин пьет шампанское, а у него граненый стакан!” – рассказывает исследователь-библиограф Эстонского фонда семиотического наследия Михаил Трунин.

Биографию Пушкина Юрию Лотману заказало ленинградское “Просвещение”. Первое издание — 600 тысяч экземпляров, потом — миллионные тиражи. Лотман, тогда уже известный пушкинист, иронизировал: “Взялся из-за денег”. Но, кажется, чтобы потягаться самим с собой.

“Он взялся потому, что это сверхтрудно! Чтобы написать просто, доступно, и чтобы это соответствовало настоящему облику! То есть, Пушкин — человек! Во что для него было важно!” – уверена главный специалист отдела использования национального архива Эстонии Татьяна Шор.

Комментарии к Евгению Онегину сначала “тренирует” на своих студентах в университете Тарту. Город советского инакомыслия — сюда Юра Лотман перебрался после войны из Ленинграда: сталинский стипендиат, в аттестате — одни пятерки, только национальность не та.

Про Тарту, где проработал всю жизнь, Юрий Лотман писал: “Городок очень милый, очень чисто и красиво, как в театре!”

Хотя посмотреть сюда съезжались как раз на него: лекции профессора Лотмана студенты со всего Союза слушали в переполненных аудиториях, буквально с открытым ртом.

Его ученики признаются: став учителями, и сами пытались подражать его манере: не получилось, проваливали урок. Лотман был неподражаем: на лекции приносил настоящие револьверы, к студентам всегда на “Вы” и “коллеги”, на кафедре — редкое свободомыслие.

Однажды ректор даже пишет Лотману ироничное письмо-выговор: “Атмосфера на кафедре напоминает какой-то клуб анархистов, а не советский вуз!”

Когда во время перестройки Лотман заводит с телеэкранов свои “Беседы о русской культуре”, его слушают не только люди от лирики.

Архив основателя Тартуско-московской семиотической школы до сих пор разбирают. Сохранился он благодаря его супруге — Заре Григорьевне Минц. Познакомились, когда будущая жена попыталась навязать Лотману комсомольское поручение: нарисовать плакат Маяковского. Тот буркнул: “Я рисую только за деньги”. В ответ услышал: “Сволочь усатая”. Они прожили вместе 40 лет, Зара Григорьевна бережно хранила письма, рисунки, статьи. Некоторые труды никогда не публиковались. Например, “Два слова о выражении “под шафе”.

“Он разбирает, грубо говоря, откуда появилось выражение “быть под шафе”, как оно появилось в русском языке”, — рассказывает исследователь-биограф Эстонского фонда семиотического наследия Михаил Трунин.

В Таллине и Тарту к 90-летию гения от филологии — конференции, конгрессы. Похоже на встречу выпускников: сами уже светила, работают по всему миру, и к ученым степеням с гордостью добавляют звание — “ученик профессора Лотмана”.