Эксперты сейчас активно обсуждают, каким будет новый закон о партиях, насколько власть готова пойти на уступки в либерализации закона. Слышатся разные мнения о том, какой должна быть численность для первичной регистрации партий – 500 или 5 000, и так далее. Однако не обсуждается главный вопрос – как будет власть структурировать партийное пространство после того, как возникнут сотни партий? Этот вопрос скорее системный, чем тактический. Здесь нельзя вернуться к прежнему подходу индивидуально-отборочного порядка. Можно избирательно подходить к 7 партиям, но к сотне – не получится.

Не должно быть исключений для одних партий и ущемления других, вернее, это будет уже невозможно и даже опасно для власти. Если этого кто-то не понимает в Кремле, тем опаснее будет сохранение такой политики. Понятно, что за каждой партией, более или менее дееспособной, будет стоять свой капитал, свои лидеры, которые вряд ли позволят умолчать факты избирательных подходов власти к одним, в ущерб другим, если такие возникнут. 

В целом, если поправки к закону будут приняты, то Россия встанет на путь второй попытки создать партийную систему не кулуарными переговорами, а реальными демократическими инструментами.

Сможет ли власть отпустить ситуацию, предварительно создав четкие правила, которые потом не будет менять? Или опять наспех будет принят закон, который удовлетворит раздраженных горожан, но в итоге окажется сырым и опасным для власти, привыкшей к другим методам политического управления? И власть опять изменит правила игры, ссылаясь на нарастание экстремизма, влияние Запада и Госдепартамента США на политическую ситуацию в стране?

На наш взгляд, дискуссии о новом партийном законодательстве должны идти не только в плоскости законотворчества, но даже глубже – на уровне политической философии.

На основе такой глубокой дискуссии можно было бы создать более совершенный закон, учитывающий реалии России, менталитет граждан и устои традиционной демократии.

Принятием такого закона не оканчивается развитие партийной системы и роль власти в этом процессе. Ее новой ролью должно стать невмешательство в закон. Власть, хотим мы этого или нет, является медиатором в процессе развития и действия партийной системы.

Для власти партийная система – это некий инструмент легализации недовольства граждан, помещение его в законные рамки, а для граждан – это способ заявить о своих интересах через структуры, не противоречащие политической системе в целом. На данный момент, увы, такое понимание, а, следовательно, и консенсус отсутствуют.

Партии для власти – это лишь возможность держать под контролем Госдуму и региональные парламенты, а не канал легализации интересов граждан. А для людей – партии это чуждый инструмент, голосование за них – это просто следствие давления власти через масс-медиа. Не более того.

Все это сложные вопросы. Но главный вопрос, все-таки, должна задать себе власть – куда мы идем? Хотим ли мы построить действительно демократические институты? Ведь это потребует болезненного отказа от прямых воздействий на политический организм, и перехода к непрямым действиям, опосредованным через законы. Если мы не хотим строить демократические институты, то это, всего лишь, псевдо-демократия, и не так важно какие меры будут приниматься. Власть останется главным действующим лицом, а все остальное будет ширмой, за которой будет что-то происходить. Только власть не будет знать – что именно. И потом, из-за ширмы может выйти нечто такое, чего никто не ожидал, как это происходит в странах, где Запад внедрил псевдо-демократии. И произойдет это по причине отсутствия между властью и народом некой конструкции, медиатора, который служит, с одной стороны, каналом коммуникации, с другой – обеспечивает консенсус по основным вопросам институализации чаяний граждан. 

Простое сравнение. На Западе, с его демократическими институтами, имеющими многовековую историю, ни у кого не возникает вопросов к партиям, которые прошли в парламент, потому что граждане сами их выбрали. Не возникает вопросов о легитимности к главе государства в период между выборами, потому что граждане сами его выбрали и понимают это. Они также понимают и то, что если глава государства не оправдал доверия, то на следующих выборах он не победит, как и его партия. Но если на улицу выходят толпы несогласных с режимом и начинают противоправные действия, то их вполне может арестовать полиция как нарушителей порядка, ибо у них есть право делать свой выбор. 

В странах же с псевдо-демократией все иначе. Партийная система лишь ширма. Она прикрывает авторитарность власти перед внешним миром, и граждане не считают, что они делают осознанный выбор. Партии им не близки и не воспринимаются как проводники их интересов – партии отдельно, граждане отдельно. И когда люди выходят на улицы, не имея других каналов самовыражения, кто они – нарушители спокойствия или граждане, поступающие по праву? Власть не может пойти против них, ибо не понятно, где тогда народ? А где легитимная власть? 

Наверное, есть третий путь – и не демократия, и не псевдо-демократия, и уж конечно не монархия или тоталитаризм, а что-то принципиально новое. Свежее, соответствующее новым реалиям развития мира. Но что это? Где эта новая система? Пока никто ее не придумал. И известный тезис Черчилля о том, что «демократия худшая из форм управления, но лучше никто не придумал», – пока до сих пор актуален. 

Или все-таки кто-то сможет придумать нечто принципиально новое? Может быть, это произойдет в России, так и не вставшей на путь западной демократии? 

Ольга Чернокоз, политолог,
главный редактор медиа-холдинга “Регионы России”