19.10.2015

Жить и работать по совести очень нелегко. Особенно в наше время, когда многим деньги застят глаза, когда ради обогащения люди готовы поступиться не только принципами и совестью, но и пойти на преступления. Лесничий государственного казенного учреждения «Билимбаевское лесничетво» Свердловской области Владимир Манин более тридцати лет защищает российский лес на своем участке. За это время были и угрозы физической расправы с ним, и давление со стороны коррумпированного начальства, и попытки вообще отстранить его от любимого дела, выжить из района. Но он не отступает, потому что по-другому жить и работать не умеет и не хочет. Для него совесть – понятие не абстрактное, а образ жизни. О том, как сегодня обстоят дела в лесном хозяйстве, Владимир Манин рассказал в беседе с первым заместителем главного редактора медиа-холдинга «Регионы России» Максимом Мокеевым.  


«РР»: Владимир Викентьевич, в последние годы Билимбаевское лесничество отметилось громкими уголовными делами, связанными с коррупцией, с незаконной вырубкой леса. С чего все началось?

Владимир Манин: Начать надо, наверное, с 2008 года, когда директором нашего лесничества был назначен Игорь Митюхляев. Как тогда говорили, его к нам направил тогдашний министр природных ресурсов и экологии области Крючков. А непосредственно назначил, конечно, департамент лесного хозяйства, который  входил в то время в министерство. У Митюхляева, как позднее выяснилось, даже высшего образования не было, фальшивый диплом имел. Вот он и начал устанавливать у нас порядки, которым мы все просто ужаснулись. Продавал лес, что называется, на корню, отчего мы долгое время уходили. Бесплатно оформлял делянки под вырубку, потом продавал. Деньги присваивал.

Продавал лес, что называется, на корню, отчего мы долгое время уходили. Бесплатно оформлял делянки под вырубку, потом продавал

«РР»: Это же незаконно.

ВМ: Да, я по этому поводу обращался в налоговую инспекцию. Но там мое заявление не приняли, сказали, что если ущерб менее ста тысяч, они такими делами не занимаются. 

«РР»: А почему в налоговую, а не в прокуратуру?

ВМ:  Обращался и в прокуратуру – генеральную, природоохранную. Но оттуда все заявления скатывались вниз, в областной департамент лесного хозяйства. Оттуда на мои заявления отвечают – все нормально. Я один раз написал заявление – отвечают все нормально, другой раз – тот же ответ. Только на третье заявление отреагировали – прислали инспектора. Пошли с ним в лес, я показываю участок, где лес незаконно вырубили. Спрашиваю у него – правильно рубят или нет? Он отвечает – нет, неправильно. Тогда мы с ним выявили  незаконных вырубок на 4 миллиона рублей.


Тогда мы с ним выявили незаконных вырубок на 4 миллиона рублей

«РР»: После этого случая директора лесхоза сняли?

ВМ: Начальника тогда не сняли. Его убрали из-за фальшивого диплома. А он посадил в свое директорское кресло  Зырянова Алексея, лесничего с Ревды, молодого, и они на пару работать стали.

«РР»: А вы продолжали работать в лесхозе?

ВМ: Да, но меня систематически раз в год увольняли. Три года у меня была война с директором  насмерть. Перед Новым годом обычно меня увольняли, к лету я восстанавливался. Увольняли по статье за нарушение трудовой дисциплины. Но они ни разу не смогли это доказать. Меня суд восстанавливал на работе. Даже подозревали, что я судью подкупил. В общем, много чего было за эти годы.

«РР»: Незаконные вырубки продолжались?

ВМ: Продолжались. Я в «Новую газету» написал статью, где говорил, что  рубки леса под видом санитарных погубят леса Первоуральска. Так оно и стало. Законным путем лес взять трудно, у нас лесоустройство прошло давно. И придумали санитарные рубки. Лесопатолог назначает рубку возле дорог, где хорошие леса, и их вырубают. Вырубали самые хорошие леса, а не те, что умирали. В департаменте, видимо, нашлись умные люди, приехали к нам, начали проверять эти санитарные рубки. Удивились, почему подписи лесничего нет в актах. А подписи не было потому, что без меня все это делалось. Фактически оформлялись подложные документы. Комиссия долго разбиралась, было выявлено много нарушений. Лесопатолога тогда уволили.

«РР»: Во сколько вы можете оценить ущерб, нанесенный незаконными вырубками?   Десятки миллионов?

ВМ: Не то слово! У нас одних только самовольных рубок было на десятки миллионов, а весь ущерб составляет сотни миллионов. Я слышал, что Свердловская область второе место в стране занимает по самовольным рубкам. Это благодаря нашему лесничеству в первую очередь. У нас вырубалось по 8-10 гектаров сплошняком. Агаповские боры вырубили в Ревде. Памятник природы, по телевизору показывали, там все сплошь выкошено. Все вырублено.

У нас одних только самовольных рубок было на десятки миллионов

Лес проще грабить, это не газовая труба, не нефть. Любой может лес рубить. В некоторых местах товарная сосна вся вырублена. Вдоль дорог на лесовозах приезжают, срубают, грузят и уезжают. Это полчаса работы – и все. Все это фиксируется, но эффекта мало. В прежние времена такого не было. Вот могу показать книгу учета лесонарушений, когда мы были государственной лесной охраной. У нас самовольные рубки были практически все раскрыты, на 90%. Мы делали это сами, без полиции, без судов. И сами же взыскивали штрафы, приклеивали квитанции об их оплате. Мы ловили браконьеров и заставляли платить. Мы следственные мероприятия, конечно, не вели, у нас не было таких прав. Но если где-то человек попадался к нам на глаза, мы давали ему знать, что он у нас на прицеле. Он четко знал, что если он сегодня не попался, то завтра точно попадется. Я знал, где какой нарушитель живет. Если что-то случалось, я примерно знал, где искать и в каком месте.

Раньше у меня было в штате 10 лесников, три мастера, помощник лесничего. Техника была, рабочие были. Я тут 30 лет работаю. Если что случается, я через день-два узнаю об этом. Все отработано. Но тогда за самовольные рубки мы имели право сами штрафовать. Сейчас же мы оформляем акты и сдаем их в УВД. И там все замирает. Я как-то пытался получить в полиции материалы для суда. Но даже с этим ничего не получается.

«РР»: Почему это все происходит?

ВМ: У нас были случаи, когда идет лесовоз, а  спереди и сзади его прикрывают машины ГИБДД, сопровождают его. Мы старались в эти дела не влезать. Не хватало еще с полицией связываться. Раньше мы работали с ОБЭПом. А сейчас все возложили на участковых. Раньше ОБЭП не мог справиться с нарушителями, а тут на участковых все возложили. Те ищут любые способы, чтобы дело закрыть, чтобы побыстрее избавиться от него. Поэтому, чему удивляться? Директор департамента как-то мне сказал, что все, о чем я говорил и писал – это наши внутренние проблемы. Я удивился:  какие могут быть внутренние проблемы с такими масштабами незаконных вырубок, когда  уничтожаются леса?

«РР»: Почему же вышестоящее начальство не принимало никаких мер?

ВМ: Приведу конкретный пример. На 11 квартале велись незаконные вырубки. Я требовал показать мне договор купли-продажи, на каком основании это делается. Мне таких бумаг не дали. Я писал директору департамента, обращался к нашему директору. Тишина. Митюхляев хвастался, что чемоданами деньги возит в Екатеринбург. «Что вам надо? Я ногами двери открываю там!». Он болтун, но, может, какая-то доля истины в этом была.

«РР»: На каком уровне это происходило?

ВМ: Митюхляев ездил в департамент, контачил с заместителями. Два заместителя директора департамента недавно уволились. Я с ОБЭПовцами разговаривал, они так и говорили, что по их «настоятельной» просьбе эти замы уволились. Наверное, им сказали:  выбирайте – или на вас откроем уголовные дела, или уходите… Вот такое слышал.

«РР» В течение какого времени все это продолжалось?

ВМ: Сейчас у нас директором Гилев. А год назад рулила сноха Митюхляева. Фактически же всем заправлял Митюхляев, даже когда директором был Зырянов. Митюхляев его подставил, и Зырянова осудили на 3,5 года. Интересно было наблюдать. Митюхляев сидел в кабинете внизу, возле лестницы. А директор Зырянов – на втором этаже. И люди толпятся возле кабинета Митюхляева, потому что он все решал, а директор Зырянов  сидит и мультики смотрит. Все делалось через Митюхляева. В Ревде он поставил сына, которому сейчас инкриминируют получение взятки. Обнаглели до крайности.

Мы другие люди, мы так воспитаны, у нас такие принципы, что мы просто не способны что-то украсть.  Митюхляев пришел к нам в 2008 году, и начал меня увольнять ежегодно.  Потом уже в департаменте Зырянову сказали: оставьте Манина в покое, не трогайте его больше. 

«РР»: А сам Митюхляев и его родственники оставались на своих местах?

ВМ: Да, оставались. Но после того, как назначили нового директора Гилева, сноха Митюхляева уволилась. Сам Митюхляев работает по принципу: я ничего не подписываю. Даже когда меня увольнял, он все старался чужими руками делать. Он из всех историй  выходит сухим из воды. Его даже уволить не могли. Сейчас его увольняют по сокращению – должность его ликвидируют.

Сейчас все сменились. Все кадры сменились, политика стала совсем другая. Ему прямо сказали: увольняйтесь.

«РР»: У вас в хозяйстве творились такие дела, и странно, что ни прокуратура, ни ОБЭП этим не обеспокоились.

ВМ: У нас заменили начальника УВД в Первоуральске и начальника округа. Может, это  тоже было связано с тем, что у нас происходило.

«РР»: В последние годы ситуация меняется? Вы вернулись, работаете.

ВМ: Я знаю свое место, знаю свое время. Но меня вынудили бороться с произволом, с хищениями. Загнали в угол. За два года до пенсии начали гнобить меня, мою жену. Закрыли у нас контору здесь, перевели ее в город. Контора тут начала разваливаться. Две зимы пустовало здание, все перемерзло, начало разрушаться. Я начал директору департамента жаловаться. Он: «Ну да, надо контору, конечно». Я в департамент госимущества написал. Там, видимо, чиновников нашего департамента поправили, тогда они забегали. Две зимы я топил котел в этом здании дровами, чтобы оно окончательно не разрушилось. Здание не маленькое – 300 квадратных метров, Митюхляев решил его к своим рукам прибрать. Очень место ему понравилось, – Билимбай. Поэтому и надо было ему меня убрать. Но я тут 30 лет работаю, создавал это место. И здание хоть и не я строил, но оно хорошее, крепкое. Мне советовали уйти потихоньку, потому что, говорили, мне тут не справиться, не выжить тут. Но я тогда сказал прямо: я как Александр Матросов – на амбразуре умру, но от своего не отступлю. Я и со следователями разговаривал, они говорили потихоньку: молодец, правильно делаешь. И проверяющие говорили, что я молодец, не сдаюсь. Хотя открыто в мою поддержку не выступали.

«РР»: А как другие люди относились к тому, что у вас происходило?

ВМ: От  Митюхляева много вреда было. Он настраивал молодежь в таком духе:  «Делайте, что хотите, я вас прикрою. У меня все схвачено. Я вам дом построю, машины дам». Ничего этого конечно не было. Люди начали потихоньку от него отстраняться. Кто поумнее, попредусмотрительнее, начал уходить, потому что дело может и до тюрьмы дойти. И в отношении арендаторов Митюхляев вел свою политику: «арендаторы – не люди, надо всех их подчинить себе. Взять власть, арендаторов обанкротить и отдать одному лояльному, который будет работать на него, сидеть тут королем». Но этот план не получился, потому что арендаторы не дураки. С Глазковым воевать начал. Но Глазков тут  единственный арендатор, который работает по правилам. Ни вправо, ни влево, никаких нарушений. Лишний лес он не берет. Собирается 49 лет тут четко работать. Не как те, кто пришел, лет за пять все вымел и ушел.

«РР»: Население помогает бороться с нарушениями?

ВМ: Жалоб много, но в основном все бестолковые. Чтобы от них была польза, надо, чтобы жалоба была обоснована, чтобы люди обращались в первую очередь в лесничество, а не сразу в генеральную прокуратуру. Они думают, чем выше они обратятся, тем быстрее  всех пересажают. Это наивное представление. Я знаю, что такие дела спускаются вниз,  пересылаются  в департамент. И мы потом разбираемся с этими делами. У нас  практически на 90% все знают, кто рубил, когда рубил, сколько. Все это известно. Всем известно. Даже населению. Известно – это одно. Но надо доказывать информацию фактами.

«РР»: У вас тут много больших лесопилок. Где они берут лес?

ВМ: К сожалению, лес рубится в основном «возле крыльца». Там где надо вырубать – ничего не рубится. Здесь пусто, там густо. По этому принципу вся страна работает. По всей видимости, в правительстве также посмотрят, скажут: годичная лесосека использована на 30%, 70% почему вы не рубите? Это же деньги. А эти 70% – в труднодоступных метах, и туда никто не идет. А эти 30% берут под окнами, возле крыльца. У нас хитро стали делать. Раньше по участковым лесничествам была своя лесосека. У меня была своя. Сейчас на 11 лесничеств мы имеем одну годичную лесосеку. То есть у меня все могут вырубить подчистую, годичная лесосека будет у нас очень красиво смотреться. А я буду голый. Вот и вся хитрость. В других лесничествах не будут рубить, а тут будут рубить все подряд.

«РР»: В советское время была такая же система?

ВМ: Нет, там была своя арифметика. Лиственные и хвойные леса должны были рубить пропорционально, а все старались побольше вырубить хвойных, поскольку это выгоднее. Потому что лесное хозяйство было под сельским хозяйством, под леспромом, что только с нами не делали. Я в 95-м году был в Пушкино, когда нам рассказывали: лесное хозяйство на втором месте снизу. Ниже нас было коммунальное хозяйство. А на первом месте, если мне не изменяет память, министерство химической промышленности.

«РР»:  Что нужно сделать, чтобы ситуацию хотя бы немного исправить? Внести изменения в законодательство, чтобы порядок навести в отрасли?


ВМ:  В первую очередь, я думаю, надо все дела вести открыто. Простой пример – 152-й закон Свердловской области. Знаете такой? «О предоставлении древесины населению». Раз в 25 лет предоставляется человеку для строительства 125 кубометров. На ремонт еще 25. На этом некоторые дельцы очень хорошо «руки грели». Закон хитро сделан. Вот у меня люди с 2011 года не могут лес приобрести, хотя по новому регламенту они должны в течение 60 дней получить делянку. Мы должны оформить делянку – 125 кубометров, и он сам может ее вырубить. А что на деле получается? Кто будет эту делянку отводить? Нет ни слова в законе. Я еще тогда, когда нас инспекторами стали называть, обратился к директору департамента Шлегелю. «Владимир Филиппович, вот как я – инспектор –должен отводить делянку человеку?». Он: « а, у нас больше некому этим заниматься». Но это же незаконно. Я как инспектор должен только принимать, проверять, контролировать. Все. Я же лесничий, а не лесоруб пятого разряда. Директор тогда распорядился – поставь столбы. Я говорю: «Слушай, я вообще-то инспектор, а не рабочий. И ставить эти столбы не буду, хоть расстреляй на этом месте. Кому надо, я могу поставить. Я не гордый. Но сейчас не буду из принципа. Столбы по приказу ставить не буду». Тогда Митюхляев организовал все по-своему. Делают так: набирают заявления от населения, формируют пакет примерно на тысячу – три тысячи кубов. Меня специально тогда уволили, чтобы эти три тыс. кубов вырубить возле Мирного, чтобы я не помешал им это сделать. Сформировали пакет и подбирают участок, чтобы много было леса в одном месте. И арендатор вырубает все сплошняком. И кто с кем делился там – история умалчивает. Получается что? Заявления пишут люди, которым ничего не надо. А тот, кто пострадал, у которого дом сгорел или еще что-то, в этот список не попадает. Ко мне приходят погорельцы, а я не могу им помочь. В основном шли санитарные рубки, выборочные. И больше ничего не было. А лесопатолога они мне не давали. Я оформить рубку не мог и не мог людям дать эти делянки. У меня накопилось с 2011 года 37 заявлений от нуждающихся в лесе людей, а я ничего не мог поделать.

«РР»: Люди что могут делать? В суды идти?

ВМ: По регламенту, за такие дела надо увольнять директора. Но никто не хочет этим заниматься. Видимо, кому-то это выгодно. Я сколько раз предлагал: давайте сделаем бригаду, будем выделять делянки обезличенные. Но кому-то это невыгодно опять. Кому-то хочется управлять процессом – кому дать делянку получше, кому похуже.

«РР»: Сейчас эта «лавочка» прикрыта?

ВМ: Сейчас-то да. Но проблемы остались. Приходят ко мне люди, берут за горло: когда ты делянку отдашь? Но я не обязан это делать. У меня в инструкции должностной такой функции нет – отводить делянки. И механизма, кто это должен делать, нет. Написано – лесничий должен ознакомить с делянкой. И все. А сам процесс отведения не прописан. Для того чтобы делянку оформить, надо минимум три человека. Где я их возьму? Там нужны рабочие, надо прочесать визиру, надо мерной лентой промерить,  выкопать ямки, поставить столбы, надо перечет сделать, кремешку и т.д. Это нужна бригада. Специализированная. Я к новому директору обращался по этому поводу. Он тоже говорит, что это все на нас остается. Сейчас прекратили прием заявлений. У нас же ОБЭП занимался по этим делам.

В законе должно быть четко по существу расписано, кто этим должен заниматься. У нас  закон региональный, но аналогичные есть по всем областям. По Лесному кодексу положено, чтобы население имело доступ к лесу.

«РР»: А что в федеральном законодательстве надо поменять, чтобы защитить лес?

ВМ: Надо пересмотреть порядок охраны лесов. В лесу никого нет. Когда в суде судья спрашивает, кто лес охраняет, мы говорим, что никто. Она не верит. Мы ей говорим, что по Кодексу этим должна заниматься местная исполнительная власть. А где она?  Исполнительная власть ничего не знает, что в лесу происходит.


Надо пересмотреть порядок охраны лесов

Вот пример. Мы отвечаем за государственный лесной фонд. Приходит весна, начинают гореть леса. Звонят нам, в МЧС, в службу спасения. Они круглые сутки дежурят. В 2010 году у меня 52 гектара сгорело. Я пожар обнаружил, говорю начальству: если вы мер не примете, пожар распространится на 50 гектаров. Три дня «качались». Решали, кто будет тушить. Арендатор пригнал трактор. Трактор начал пахать, сломался среди огня. Надо опахивать трактор, чтоб не сгорел. Приехала служба спасения. На нас посмотрели и говорят: ребята, вы бездельники, мы все потушим. Начали тушить. Уже вечер был. Я говорю: вот завтра приедем – огонь там будет. Они: не может быть. Приехали. Горит там, где я показал. Они притихли, кидаться на нас перестали. Начали искать бульдозер, найти не могут. Наконец приехал с Черемши мужик с мехлопатой, окольцевал пожар в одиночку. Пока они искали бульдозер, он этот пожар остановил один. А после этого приехали все начальники, вертолет прилетел. Пожарные машины со всех сторон,  корреспонденты прибежали,  смотрят – пожар остановлен. Про мужика забыли. А 52 гектара леса выгорело. На этом все успокоилось.

 Местные власти не знают свои земли, у них все это не отработано. И никто этим не занимается. Хотя исполнительные власти должны отвечать за сохранность лесов. Это напрямую написано в Лесном кодексе. Но на деле получается не так. У Ревды в лесах заполыхало. Прокуратура вызывает директора лесничества. Он говорит: «Ребята, это вообще-то не лесной фонд». А они только его знают, решили ему по голове настучать. А то, что это земли не его, и он тут не обязан ничего делать – во внимание не принимается. Если мы тушим пожар на чужой территории, мы его даже оформить не можем. За него денег не дадут. Потом в прокуратуре вроде разобрались, но сначала под горячую руку решили директора снять с работы.

Мы постоянно с этим сталкиваемся. В МЧС все отработано, но лес они не охраняют. Если дом загорелся, они приедут. Пока до дома не дошло – не приедут. А у нас много лесов, которые не относятся к лесному фонду. Там можно делать, что хочешь. Хозяина нет. Никто тебя не поймает. А если поймает, то ничего с тобой сделать не сможет. У меня получше дела обстоят, чем в других лесничествах. Люди так считают. Жена говорит: тебя  боятся. А я еще никого не искусал. Но и перед начальством никогда не прогибался. Если что, прямо говорю, что не согласен с тем-то и тем-то.

Заслуженные работники лесной отрасли Билимбаевского лесничества

«РР»: Россия на таких людях, как вы, держится. Надоело сталкиваться с равнодушием.

ВМ: Я никак не пойму тех, кто грабит лес, ворует, обогащается за счет него. Куда потом деньги девать? С собой в могилу не заберешь. Мне хватает того, что есть, мне много не надо. Я даже на море никогда не был.