12.08.15

– С ухудшением социально-экономического положения значительного числа граждан растет популярность левой идеологии в ее различных модификациях, в том числе и крайне радикальных, значит – возрастает риск волнений на почве социального протеста, – считает член Союза журналистов России Анатолий Беднов. – Что делает власть, чтобы предотвратить это или хотя бы минимизировать риски? Увы, действует с точностью до наоборот, – рассказал эксперт «Регионов Онлайн» по федеральной и региональной политике о перспективах возникновения внутренних политических рисков по прошествии посткрымского периода в России.

– Какие политические риски Вы считаете наиболее опасными сегодня?

– Думаю, что к существующим рискам (коррупция, общеуголовная преступность, межнациональные конфликты, терроризм) в ближайшие годы добавятся и острые социальные конфликты. С ухудшением социально-экономического положения значительного числа граждан растет популярность левой идеологии в ее различных модификациях, в том числе и крайне радикальных (к тому же в преддверии столетнего юбилея известных исторических событий), а, значит – возрастает риск волнений на почве социального протеста. Что делает власть, чтобы предотвратить это или хотя бы минимизировать риски? Увы, действует с точностью до наоборот. Зачем, к примеру, демонстративно уничтожать санкционные продукты, раздражая людей? Картина до боли напоминает сцены из эпохи Великой депрессии, когда в массовом количестве уничтожались продукты питания, притом места, где это осуществлялось, оцепляли полиция и войска, дабы голодные сограждане не растаскивали предназначенную к ликвидации продукцию. Создается впечатление, что кто-то сознательно дразнит и провоцирует людей. Даже если согласиться, что это – необходимая мера, стоит ли выставлять напоказ уничтожаемый пармезан и прочие продукты перед лицом телезрителей, вынужденных экономить на отечественном сыре и молоке?

То же можно сказать и про обсуждение результатов опроса по поводу возможности (конечно же, из соображений «национальной безопасности»!) отключения Интернета в России. Притом что значительная часть опрошенных не является пользователями «всемирной паутины». Но ведь такое отключение может привести к тому, что тысячи пользователей, проводивших дни и ночи перед монитором, лишившись привычного занятия, просто выйдут из квартир и офисов на улицы, пополняя ряды протестующих. Власть, конечно же, не самоубийца, однако «мудрые» советчики почему-то упорно навязывают ей «благие» намерения, которыми вымощена дорога к майдану.

Подавление гражданской инициативы под предлогом борьбы с экстремизмом – из того же ряда. Когда группу граждан, пытавшихся затеять референдум, пусть и с юридически абсурдными предложениями, обвиняют в попытках расшатать общественно-политическую ситуацию и арестовывают, то тем самым дискредитируется государственная политика борьбы с политической экстремой.

Наконец, своеобразна «борьба» с коррупцией, когда осужденная по резонансному делу чиновница то ли отбывает отмеренное ей наказание, то ли слоняется по магазинам, а власти не могут дать вразумительного ответа. Это подрывает доверие к властным институтам и правоохранительным органам и способствует росту протестных настроений на фоне экономического кризиса.   

– Парламент не пользуется большой популярностью и авторитетом у избирателей, многие законодательные инициативы вызывают серьезную критику со стороны общественности. Как Вы оцениваете перспективы обновления этого органа власти?

– Создается впечатление, что парламент превратился в орган, штампующий очередные запреты в различных сферах жизни. В то время как на Западе суть законотворчества заключается в создании системы разумных ограничений, а не в придумывании все новых запретительных мер. Это тоже раздражает людей и лишает парламент остатков авторитета в их глазах, что само по себе страшно, ибо этим дискредитируются основы демократического устройства. 

Обновление жизненно необходимо. Нужны свежие политические силы в Госдуме. Может быть, стоит для этого понизить процентный барьер до четырех процентов и дать шанс пройти еще одной-двум партиям? А сегодня им, напротив, мешают. Свежий пример – инициированная в Костромской области избиркомом совместно с УФМС проверка подписных листов Партии Дела с явной целью не допустить в региональный законодательный орган партию, имеющую в портфеле серьезный экономический проект подъема сельского хозяйства в области. Подрывает доверие к власти и отлучение от региональных выборов кандидатов от оппозиционной партии «ПАРНАС», притом что шансы на прохождение ее во власть все равно невелики. Общественные деятели, даже не одобряющие цели и действия конкретной партии, вполне справедливо видят здесь боязнь политической конкуренции. Официально зарегистрированные оппозиционные силы просто загоняются в подполье, а это, как показывает мировой опыт, чревато серьезными проблемами для государства.

Что нужно сделать для обновления парламентаризма в России? Необходимо, на мой взгляд, дебюрократизировать законодательство о выборах, разрешить образование избирательных блоков, создание региональных партий для участия в выборах муниципалитетов и заксобраний. Одновременно серьезно ужесточить наказание за нарушение законодательства о выборах со стороны организаторов избирательного процесса. Вернуть выборность членов Совета Федерации – довольно уже «коней в Сенате», синекур для чиновников предпенсионного возраста, отставных силовиков и особенно ставленников олигархических структур. Сенатор должен отстаивать интересы региона, который он представляет, а не сугубо корпоративные интересы.

– Путин – самый влиятельный и сильный в России политик, во многом его фигура выступает гарантом политической стабильности. Какие еще опоры государственного устройства существуют в стране?

– В том-то все и дело, что власть в сегодняшней России предельно для демократического государства  персонифицирована и авторитет президентской власти – это авторитет лично Владимира Путина, а не государственного института как такового. Как раз к государственным структурам у населения доверия мало, особенно, как говорилось выше, к законодательным органам.

Чиновничество – традиционная опора любой государственности… если бы только эту опору не разъедала коррозия коррупции. Крупный капитал может служить опорой государства до тех пор, пока интересы государства и интересы олигархии не вступят в противоречие. А это в условиях «войны санкций» представляется вполне реальным: крупный бизнес бывает патриотичен до тех пор, пока патриотизм приносит ему материальную выгоду. Средний класс размывается по причинам экономического (кризис) и политического (противоречивая политика власти в отношении бизнеса) свойства. Слаб в России и некоммерческий сектор: мало действительно независимых общественных структур, большинство существуют либо на иностранные гранты, либо на гранты российские, число первых сокращается, вторых – растет, но бюджет в нынешних экономических условиях больше похож на шагреневую кожу, чем на резину. Много и таких объединений, что существуют лишь на бумаге. Региональная власть и муниципалитеты скорее играют роль стрелочников, на которых удобно валить все федеральные просчеты и ошибки, нежели опор государства. Если говорить о духовных опорах, то авторитет интеллигенции сегодня гораздо ниже, чем в советское время, авторитет Церкви ниже, чем в дореволюционную эпоху (впрочем, и тогда, к великому сожалению, был не столь велик, чтобы уберечь страну и саму Церковь от потрясений). На сегодня единственной реальной опорой власти в России можно назвать силовые структуры. А еще – усталость и пассивность (до поры, до времени) народа.