04/03/2015

– Не нужно поддаваться иллюзии, что мы можем сколько угодно ссориться с Западом и обращать наше лицо на Восток, где нам всегда рады, – считает политолог Глеб Кузнецов. Эксперт «Регионов России» отмечает, что Китай и Азия в целом – это не антипод Запада, «а такая же часть глобальной политической и экономической системы, что и Европа и США», поэтому Россия должна учитывать это, выстраивая систему внешнеполитических отношений.


– О большой глубине и масштабе экономических связей России и КНР говорить, пожалуй, пока рановато. Они есть, но не столь масштабны и глубоки, как многим хотелось бы представлять себе. Пока создание таких связей весьма сильно ограничено прежде всего инфраструктурными проблемами. У нас нет на границе с Китаем достаточного количества крупных пограничных и таможенных переходов, малый объем портового грузооборота. Например, крупнейший транспортный узел России на Тихом океане – порты «Находка» и «Восточный» – в сумме около 60 млн тонн в год, а китайский Шанхай – более 750 млн тонн. Разница ощутима – более чем на порядок. В Китае Шанхай отнюдь не единственный порт. Нужно развивать транспортную инфраструктуру – проходимость БАМа и Транссиба, строить новые мостовые переходы через Амур, трубопроводы и прочее – тогда и экономические отношения углубятся и приобретут больший масштаб. А пока мы можем говорить скорее о перспективах развития таких связей. Перспективы действительно большие.

Что касается рисков, то тут мне кажется самым важным не забывать, что Китай и Азия в целом – это не какой-то отдельный мир, антипод Запада, а такая же часть глобальной политической и экономической системы, что и Европа и США. В случае разрыва отношений с Западом и дальнейшего усугубления изоляции России от внешнего мира – это неизбежно отразиться и на отношениях с нашими партнерами в Китае. Не нужно поддаваться иллюзии, что мы можем сколько угодно ссориться с Западом и обращать наше лицо на Восток, где нам всегда рады. На словах они могут быть готовы всегда взаимовыгодно помочь нам, но на деле все может оказаться иначе. Например, важно помнить, что финансовые институты КНР – это часть финансовых институтов «большого мира», и на их волю и стремление инвестировать в Россию не может не сказываться и санкционная политика Запада, и риски дальнейшей изоляции России. Чтобы убедиться, что тут не все в порядке – достаточно взглянуть на цифры китайских инвестиций в Казахстан и в Россию. В Казахстан они существенно больше и по факту, и по динамике.

По поводу увеличения доли национальных валют в торговле между Россией и Китаем – нужно понимать, что это тоже по большей части лишь пиар-ход. КНР – крупнейший мировой экспортер и импортер самых разных товаров, и торговлю ими преимущественно осуществляет в международно-признанных валютах. И чувствует себя вполне комфортно в пространстве доллара, евро или своего юаня, свободно конвертируемого в любую мировую валюту. Рубль Китаю не нужен ни для чего, разве что из жалости, чтобы продемонстрировать добрую волю России. Как выглядит эта добрая воля на практике, видно на примере Египта, который вроде бы собирается брать с российских туристов в рублях, но рубль в Каире и Александрии будет оцениваться уже в 100 рублей за доллар. И кому в таком случае может быть интересно ехать в Египет с рублем? В целом, увеличение доли национальных валют во взаимной торговле – это пиар для внутреннего потребителя, который отвлекает от насущных задач экономического развития.